• Иван Гончаров.ру
  • Биография Гончарова
  • Произведения
  • Публицистика
  • Стихи Гончарова
  • Письма Гончарова
  • Критика
  • Рефераты
  • Купить ритуальный венок купить траурный венок.




     

    Обрыв - Гончаров И.А.

    Роман в пяти частях

    (1869)

    Навигация по роману "Обрыв":

    Часть первая:
    Часть вторая:
    Часть третья:
    Часть четвертая:
    Часть пятая:
    I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII
    I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII
    I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII XXIII
    I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV
    I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII XXIII XXIV XXV

    Скачать роман "Обрыв" в формате .doc (827КБ)

    III

    Вера вечером пришла к ужину, угрюмая, попросила молока, с жадностью выпила стакан и ни с кем не сказала ни слова.

    — Что ты такая скучная, Верочка — здорова ли? — спросила бабушка сухо.

    — Да, я не смел вас спросить об этом, — вежливо вмешался Тит Никоныч, — но с некоторых пор (при этом Вера сделала движение плечами) нельзя не заметить, что вы, Вера Васильевна, изменились... как будто похудели... и бледны немножко... Это к вам очень, очень идет, — любезно прибавил он, — но при этом надо обращать внимание на то, не суть ли это признаки болезни?

    — Да, у меня зубы немного болят, — нехотя отвечала Вера. — Это скоро пройдет...

    Бабушка глядела в сторону и грустно молчала. Райский, держа двумя средними пальцами вилку, задумчиво ударял ею по тарелке. Он тоже ничего не ел и угрюмо молчал. Только Марфинька с Викентьевым ели всё, что подавали, и без умолку болтали.

    — Что вы этому шарику пожелаете? — спрашивала Марфинька.

    — Крысу за пазуху! — без запинки отвечал Викентьев.

    — Что вы это! Я бабушке загадала...

    И оба старались задушить неистовый хохот, справившись с которым, Марфинька рассердилась на своего жениха «за дерзость» против бабушки.

    — Позвольте посоветовать вам, Вера Васильевна, — начал Тит Никоныч, отвечая на возражение Веры, — не пренебрегать здоровьем. Теперь август: вечера становятся сыры. Вы делаете продолжительные прогулки — это прекрасно: ничто так не поддерживает здоровья, как свежий воздух и моцион. Но при этом отнюдь не должно позволять себе выходить по вечерам с открытой головой, а равно и без ботинок на толстой подошве. Особенно дамам при нежной комплексии... Всего лучше при этом брать с собой косыночку теплую... Я видел, только что привезли модные, из легкого козьего пуха... Я уже приобрел три... вам, Татьяне Марковне и Марфе Васильевне... но без вашего позволения не смел представить...

    Бабушка с ласковой грустью кивнула ему головой, Вера старалась улыбнуться, а Марфинька без церемонии сказала:

    — Ах, какой вы добрый, Тит Никоныч! после ужина я поцелую вас: вы позволите?

    — Я не позволю, я ревнив! — сказал Викентьев.

    — Вас не спросят! — отвечала Марфинька.

    Тит Никоныч заливался застенчивым смехом.

    — К вашим услугам, Марфа Васильевна!.. сочту себя счастливым... — приговаривал он. — Какая отменная девица! — вполголоса добавил он, обращаясь к Райскому, — это распускающаяся, так сказать, роза на стебельке, до коей даже дыхание ветерка не смеет коснуться!

    И чмокнул умиленно губами.

    «Да, правда, роза в полном блеске! — подумал Райский со вздохом, — а та — как лилия, “до коей” уже, кажется, касается не ветерок, а ураган».

    Он глядел на Веру. Она встала, поцеловала руку у бабушки, вместо поклона взглядом простилась с остальными и вышла.

    И другие встали из-за стола. Марфинька подбежала к Титу Никонычу и исполнила свое намерение.

    — Нельзя ли прислать косыночку завтра? — шептала она ему, — мы утром с Николаем Андреичем на Волгу уйдем... она понадобится...

    — С полным моим удовольствием!.. — говорил Тит Никоныч, шаркая, — сам завезу...

    Она еще поцеловала его в лоб и бросилась к бабушке.

    — Ничего, ничего, бабушка! — говорила она, заминая вопрос Татьяны Марковны о том, «что она там шепчет Титу Никонычу?» Но не замяла.

    Тит Никоныч не мог солгать Татьяне Марковне и, смягчая, извиняя всячески просьбу Марфиньки, передал бабушке.

    — Попрошайка! — упрекнула ее Татьяна Марковна, — иди спать — поздно! А вам, Николай Андреич, домой пора. С Богом, покойной ночи! — Я вас завезу — по обыкновению: у меня дрожки, — сказал любезно Тит Никоныч.

    Едва Вера вышла, Райский ускользнул вслед за ней и тихо шел сзади. Она подошла к роще, постояла над обрывом, глядя в темную бездну леса, лежащую у ее ног, потом завернулась в мантилью и села на свою скамью.

    Райский издали дал знать о себе кашлем и подошел к ней.

    — Я посижу с тобой, Вера, — сказал он, — можно?

    Она молча отодвинулась, чтоб дать ему место.

    — Ты очень печальна: ты страдаешь!

    — Зубы болят... — отвечала она.

    — Нет, не зубы — ты вся болишь: скажи мне... что у тебя? Поделись горем со мной...

    — Зачем? я сумею снести одна. Ведь я не жалуюсь.

    Он вздохнул.

    — Ты любишь несчастливо — кого? — шепнул он.

    — Опять «кого»? Да вас, Боже мой! — сказала она, с нетерпением повернувшись на скамье.

    — К чему этот злой смех и за что? Чем я заслужил его? Тем, что страстно люблю, глупо верю и рад умереть за тебя...

    — Какой смех! мне не до смеха! — почти с отчаянием сказала она, встала со скамьи и начала ходить взад и вперед по аллее.

    Райский оставался на скамье.

    «А я всё надеялась... и надеюсь еще... безумная! Боже мой! — ломая руки, думала она. — Попробую бежать на неделю, на две: избавиться этой горячки, хоть на время... вздохнуть! сил нет!»

    Она остановилась перед Райским.

    — Брат! — сказала она, — я завтра уеду за Волгу, — пробуду там, может быть, долее обыкновенного...

    — Этого только недоставало! — горестно произнес Райский, не дав договорить.

    — Я не простилась с бабушкой, — продолжала она, не обращая внимания на его слова, — она не знает, скажите вы ей, а я уеду на заре.

    Он молчал уничтоженный.

    — Теперь и я уеду! — вслух подумал он.

    — Напрасно, погодите... — сказала она, с примесью будто искренности, — когда я немного успокоюсь...

    Она на минуту остановилась. — Я, может быть, объясню вам... И тогда мы простимся с вами иначе, лучше, как брат с сестрой, а теперь... я не могу!.. Впрочем, нет! — поспешно заключила, махнув рукой, — уезжайте! Да окажите дружбу, зайдите в людскую и скажите Прохору, чтоб в пять часов готова была бричка, а Марину пошлите ко мне. На случай, если вы уедете без меня, — прибавила она задумчиво, почти с грустью, — простимтесь теперь! Простите меня за мои странности... (она вздохнула) и примите поцелуй сестры...

    Она обеими руками взяла его голову, поцеловала в лоб и быстро пошла прочь.

    — Благодарю вас за всё, — сказала она, вдруг обернувшись, издали, — теперь у меня нет сил доказать, как я благодарна вам за дружбу... всего более за этот уголок. Прощайте и простите меня!

    Она уходила. Он был в оцепенении. Для него пуст был целый мир, кроме этого угла, а она посылает его из него туда, в бесконечную пустыню! Невозможно заживо лечь в могилу!

    — Вера! — крикнул он, торопливо догнав ее.

    Она остановилась.

    — Позволь мне остаться, пока ты там... Мы не будем видеться, я надоедать не стану! Но я буду знать, где ты, буду ждать, пока ты успокоишься, и — по обещанию — объяснишь... Ты сейчас сама сказала... Здесь близко, можно перекинуться письмом...

    Он поводил языком по горячим губам и кидал эти фразы торопливо и отрывисто, как будто боялся, что она уйдет сию минуту и пропадет для него навсегда.

    У него была молящая мина, он протянул руку к ней. Она молчала нерешительно, тихо подходя к нему.

    — Дай этот грош нищему... Христа ради! — шептал он страстно, держа ладонь перед ней, — дай еще этого рая и ада вместе! Дай жить, не зарывай меня живого в землю!.. — едва слышно договаривал он, глядя на нее с отчаянием.

    Она глядела ему во все глаза и сделала движение плечами, как будто чувствовала озноб.

    — Чего вы просите! сами не знаете... — тихо отвечала она.

    — Христа ради! — повторял он, не слушая ее и всё держа протянутую ладонь. А она задумалась, глядя на него изредка, то с состраданием, то недоверчиво.

    — Хорошо, оставайтесь, — прибавила потом решительно, — пишите ко мне: только не проклинайте меня, если ваша «страсть», — с небрежной иронией сделала она ударение на этом слове, — и от этого не пройдет! «А может быть, и пройдет... — подумала сама, глядя на него, — ведь это так, фантазия!»

    — Всё вынесу — все казни!.. Скорее бы не вынес счастья! а муки... дай их мне: они — тоже жизнь! Только не гони, не удаляй: поздно!

    — Как хотите! — отвечала она рассеянно, о чем-то думая.

    Он ожил, у него нервы заиграли.

    А она думала с тоской: «Зачем не он говорит это!»

    — Хорошо, — сказала она, — так я уеду не завтра, а послезавтра.

    И сама будто ожила, и у самой родилась какая-то не то надежда на что-то, не то замысел. Оба стали вдруг довольны, каждый про себя и друг другом.

    — Позовите только Марину ко мне теперь же — и покойной ночи!

    Он с жаром поцеловал у ней руку, и они разошлись.

    Читать далее>>

    Скачать роман "Обрыв" в формате .doc (827КБ)


    Все права защищены, использование материалов без прямой активной ссылки на наш сайт категорически запрещено © 2008-2015