• Иван Гончаров.ру
  • Биография Гончарова
  • Произведения
  • Публицистика
  • Стихи Гончарова
  • Письма Гончарова
  • Критика
  • Рефераты
  • г. Рязань продается комната 10м2 - 550 000р




     

    Обрыв - Гончаров И.А.

    Роман в пяти частях

    (1869)

    Навигация по роману "Обрыв":

    Часть первая:
    Часть вторая:
    Часть третья:
    Часть четвертая:
    Часть пятая:
    I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII
    I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII
    I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII XXIII
    I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV
    I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII XXIII XXIV XXV

    Скачать роман "Обрыв" в формате .doc (827КБ)

    XXI

    На другой день Райский утром рано предупредил Крицкую запиской, что он просит позволения придти к ней в половине первого часа и получил в ответ: «Charmée, j’attends»1 и т. д.

    Шторы у ней были опущены, комнаты накурены. Она в белой кисейной блузе, перехваченной поясом, с широкими кружевными рукавами, с желтой далией на груди, слегка подрумяненная, встретила его в своем будуаре. Там, у дивана, накрыт был стол, и рядом стояли два прибора.

    — Мой прощальный визит! — сказал он, кланяясь ей и останавливая на ней сладкий взгляд.

    — Как прощальный! — с испугом перебила она, — я слушать не хочу! Вы едете теперь, когда мы... Не может быть! Вы пошутили: жестокая шутка! Нет, нет, скорей засмейтесь, возьмите назад ужасные слова!..

    — Что это у вас? — радостно произнес он, вдруг уставив глаза на стол, — свежая икра!

    Она сунула свою руку ему под руку и подвела к столу, на котором стоял полный, обильный завтрак. Он оглядывал одно блюдо за другим. В двух хрустальных тарелках была икра.

    — Я знаю, что вы любите... да, любите...

    — Икру? Даже затрясся весь, как увидал! А это что? — с новым удовольствием заговорил он, приподнимая крышки серебряных блюд, одну за другой. — Какая вы кокетка, Полина Карповна: даже котлетки без папильоток не можете кушать! Ах, и трюфли — «роскошь юных лет»! — petits-fours, bouchées de dames! Ах! что вы хотите со мной делать? — обратился он к ней, потирая от удовольствия руки. — Какие замыслы у вас? — Вот, вот чего я жду: этой улыбки, шутки, смеха — да! Не поминайте об отъезде. Прочь печаль! Vive l’amour et la joie!2

    «Эге! какой “abandon!”3 — даже страшновато...» — подумал он опасливо.

    — Садитесь, сядем рядом, сюда! — пригласила она и, взяв его за руку, усадила рядом с собой, шаловливо завесив его салфеткой, как делают с детьми и стариками.

    Он машинально повиновался, с вожделением поглядывая на икру. Она подвинула ему тарелку, и он принялся удовлетворять утренний, свежий аппетит. Она сама положила ему котлетку и налила шампанского в граненый стакан, а себе в бокал, и кокетливо брала в рот маленькие кусочки пирожного, любуясь им.

    После жареной дичи и двух стаканов шампанского, причем они чокались, глядя близко друг другу в глаза, она — лукаво и нежно, он — вопросительно и отчасти боязливо, они наконец прервали молчание.

    — Что вы скажете? — спросила она выразительно, будто ожидая чего-то особенного.

    — Ах, какая икра! Я еще опомниться не могу!

    — Вижу... вижу! — сказала она лукаво. — Снимите маску, полноте притворяться...

    — Ах! — вздохнул он, отпивая из стакана.

    — Enfin la glace est rompue?4 На чьей стороне победа? Кто предвидел, кто предсказывал? A votre santé!5

    — A la votre!6

    Они чокнулись.

    — Помните... тот вечер, когда «природа, говорили вы, празднует любовь...»

    — Помню! — шепнул он мрачно, — он решил всё!..

    — Да, не правда ли? я знала! Могла ли удержать в своих слабых сетях бедная девочка... une nullité, cette pauvre petite fille, qui n’a que sa figure?..7 Ни опытности, ни блеска, дикая!..

    — Нет, не могла! Я вырвался...

    — И нашли то... что давно искали: признайтесь! Он медлил.

    — Buvez — et du courage!8

    Она придвинула ему стакан. Он допил его, она сейчас наполнила его опять.

    — Признайтесь...

    — Признаюсь.

    — Что тогда случилось там... в роще?.. Вы были так взволнованы. Скажите... удар?..

    — Да, удар и... разочарование.

    — Могло ли быть иначе: вы — и она, деревенская девочка!

    Она гордо оправилась, взглянула на себя в зеркало и выправила кружево на рукавах.

    — Что же там было? — спросила она, стараясь придать небрежность тону.

    — Это не моя тайна! — сказал он, будто опомнившись.

    — Oh, je respecte les secrets de famille...9 Пейте же!

    Она придвинула стакан. Он отпил глотка два.

    — Ах! — вздохнул он на всю комнату. — Нельзя ли отворить форточку?.. Мне тяжело, больно!

    — Oh, je vous comprends! — Она бросилась отворять форточку. — Voilà des sels, du vinaigre de toilette...10

    — Нет, благодарю! — говорил он, махая платком себе в лицо.

    — Как вы были тогда страшны! Я кстати подоспела, не правда ли? Может быть, без меня вы воротились бы в пропасть, на дно обрыва! Что там было, в роще?.. а?

    — Ах, не спрашивайте!

    — Buvez donc!11

    Он лениво отпил глоток.

    — Там, где я думал... — говорил он, будто про себя, — найти счастье... я услыхал...

    — Что? — шепотом спросила она, притаив дыхание.

    — Ах! — шумно вздохнул он, — отворить бы двери!

    — Там был... Тушин — да?

    Он молча кивнул головой и выпил глоток вина.

    Злая радость наполнила черты ее лица. — Dites tout.12

    — Она гуляла задумчиво одна... — тихо говорил он, а Полина Карповна, играя цепочкой его часов, подставляла свое ухо к его губам. — Я шел по ее следам, хотел наконец допроситься у ней ответа... она сошла несколько шагов с обрыва, как вдруг навстречу ей вышел...

    — Он?

    — Он.

    — Я это знала, оттого и пошла в сад... О, я знала, qu’il у a du louche!13 Что же он?

    — Здравствуйте, говорит, Вера Васильевна! здоровы ли вы?..

    — Лицемер! — сказала Крицкая.

    — Она испугалась...

    — Притворно!

    — Нет, испугалась непритворно, а я спрятался — и слушаю. «Откуда вы? — спрашивает она, — как сюда попали?» «Я, говорит, сегодня приехал на два дня, чтобы завтра, в день рожденья вашей сестры... Я выбрал этот день...»

    — Eh bien?14

    — Eh bien! «решите, говорит, Вера Васильевна: жить мне или нет!»

    — Où le sentiment va-t-il se nicher!15 — в этом дубе! — заметила Полина Карповна.

    — «Иван Иванович!» — сказала Вера умоляющим голосом. «Вера Васильевна! — перебил он. — Решите, идти мне завтра к Татьяне Марковне и просить вашей руки или кинуться в Волгу?..»

    — Так и сказал?

    — Как напечатал!

    — Mais il est ridicule!16 что же она: «ах, ох?!»

    — «Нет, Иван Иванович, дайте мне (это она говорит) — самой решить, могу ли я отвечать вам таким же полным, глубоким чувством, какое питаете вы ко мне. Дайте полгода, год срока, и тогда я скажу — или “нет”, или то “да”, какое...» Ах! какая духота у вас здесь! нельзя ли сквозного ветра? («не будет ли сочинять? кажется, довольно?» — подумал Райский и взглянул на Полину Карповну).

    На лице у ней было полнейшее разочарование.

    — C’est tout?17 — спросила она.

    — Oui! — сказал он со свистом. — Тушин, однако, не потерял надежду, сказал, что на другой день, в рожденье Марфиньки, приедет узнать ее последнее слово и пошел опять с обрыва через рощу, а она проводила его... Кажется, на другой день надежды его подогрелись, а мои исчезли навсегда...

    — И всё! А тут Бог знает что наговорили... и про нее, и про вас! Не пощадили даже и Татьяну Марковну, эту почтенную, можно сказать, святую!.. Какие есть на свете ядовитые языки!.. Этот отвратительный Тычков...

    — Что такое про бабушку? — спросил тихо Райский, в свою очередь притаив дыхание и навострив ухо.

    Он слышал от Веры намек на любовь, слышал кое-что от Василисы: но у какой женщины не было своего романа? Что могли воскресить из праха за сорок лет: какую-нибудь ложь, сплетню? Надо узнать — и так или иначе — зажать рот Тычкову.

    — Что такое про бабушку? — тихо и вкрадчиво повторил он.

    — Ah, c’est dégoûtant.18 Никто не верит, все смеются над Тычковым, что он унизился расспрашивать помешавшуюся от пьянства нищую... Я не стану повторять...

    — Я вас прошу... — нежно шептал он.

    — Вы хотите? — шептала и она, склонясь к нему, — я всё сделаю — всё...

    — Ну, ну?.. — торопил он.

    — Эта баба — вон она тут на паперти у Успенья всегда стоит — рассказывала, что будто Тит Никоныч любил Татьяну Марковну, а она его...

    — Я это знаю, слышал... — нетерпеливо перебил он, — тут еще беды нет...

    — А за нее сватался покойный граф Сергей Иваныч...

    — Знаю и это, она не хотела — он женился на другой, а ей не позволили выйти за Тита Никоныча. Вот и вся история. Ее Василиса знает... — Mais non! не всё тут... Конечно, я не верю... это быть не может! Татьяна Марковна!

    — Что же пьяная баба еще рассказывает? — допытывался Райский.

    — Что... в одну ночь граф подстерег rendez-vous Татьяны Марковны с Ватутиным в оранжерее... Но такое решительное rendez-vous... Нет, нет... — Она закатилась смехом. — Татьяна Марковна! Кто поверит!

    Райский вдруг стал серьезно слушать. У него проснулись какие-то соображения в голове, и захватило дух от этой сплетни.

    — Дальше? — тихо спросил он.

    — Граф дал пощечину Титу Никонычу...

    — Это ложь! — вскочив с места, перебил Райский. — Тит Никоныч джентльмен... Он не вынес бы этого...

    — И я говорю «ложь»! — проворно согласилась Крицкая. — Он и не вынес... — продолжала она. — Он сбил с ног графа, душил его за горло: схватил откуда-то между цветами кривой, садовничий нож и чуть не зарезал его...

    Райский изменился в лице.

    — Ну? — спросил он, едва дыша от нетерпения.

    — Татьяна Марковна остановила его за руку: «Ты, говорит, дворянин, а не разбойник — у тебя есть шпага!» — и развела их. Драться было нельзя, чтоб не огласить ее. Соперники дали друг другу слово: граф — молчать обо всем, а тот — не жениться... Вот отчего Татьяна Марковна осталась в девушках... Не подло ли распускать такую... гнусную клевету!

    Райский от волнения вздохнул всей грудью.

    — Видите, что это... ложь! — сказал он, — кто мог видеть и слышать их?

    — Садовник спал там где-то в углу и будто всё видел и слышал. Он молчал, боялся, был крепостной... А эта пьяная баба, его вдова, от него слышала — и болтает... Разумеется, вздор — кто поверит! я первая говорю: ложь, ложь! эта святая, почтенная Татьяна Марковна!.. — Крицкая закатилась опять смехом и вдруг сдержалась. — Но что с вами? Allons donc, oubliez tout! Vive la joie!19 — сказала она. — Что вы нахмурились? перестаньте. Я велю еще подать вина! — Нет, нет, я боюсь...

    — Чего, скажите?.. — томно спросила она.

    — Дурно сделается... я не привык пить! — сказал он и встал с места. И она встала.

    — Прощайте, навсегда...

    — Куда! Нет, нет!

    — Я бегу от этих опасных мест, от обрывов, от пропастей!.. Прощайте, прощайте!..

    Он схватил шляпу и быстро ушел. Она осталась как окаменелая потом проворно позвонила.

    — Коляску мне! — сказала она вошедшей девушке, — и одеваться — я еду с визитами!

    Райский вышел от нее, и всё вылетело у него из головы: осталась — одна «сплетня»! Он чувствовал в рассказе пьяной бабы — в этой сплетне — истину...

    У него в руках был ключ от прошлого, от всей жизни бабушки.

    Ему ясно всё: отчего она такая? откуда эта нравственная сила, практическая мудрость, знание жизни, сердца? отчего она так скоро овладела доверием Веры и успокоила ее, а сама так взволновалась? И Вера, должно быть, знает всё...

    Образ старухи стал перед ним во всей полноте.

    Думая только дать другое направление слухам о Вере, о себе и о Тушине, он нечаянно наткнулся на забытую, но живую страницу своей фамильной хроники, другую драму, не опасную для ее героев, — ей минула сорокалетняя давность, но глубоко поглотившую его самого.

    Он понял теперь бабушку. Он вошел к ней с замирающим от волнения сердцем, забыл отдать отчет о том, как он передал Крицкой рассказ о прогулке Веры в обрыве и впился в нее жадными глазами.

    — Борюшка! — с изумлением сказала она, отступая от него, — что это, друг мой, от тебя, как из бочки, вином разит...

    Она посмотрела на него с минуту пристально, увидела этот его, вонзившийся в нее, глубоко выразительный взгляд, сама взглянула было вопросительно — и вдруг отвернулась к нему спиной.

    Она поняла, что он узнал «сплетню» о ней самой .

    Сноски:

    1 «Очень рада, жду» (фр.).

    2 Да здравствует любовь и веселье! (фр.)

    3 «развязный тон» (фр.).

    4 — Итак, лед сломан? (фр.)

    5 За ваше здоровье! (фр.)

    6 За ваше! (фр.)

    7 ничтожество, жалкая девочка, у которой нет ничего, кроме хорошенькой внешности?.. (фр.)

    8 — Пейте — и смелей! (фр.)

    9 — О, я уважаю семейные тайны... (фр.)

    10 О, я вас понимаю! <...> Вот соль, вот туалетный уксус... (фр.)

    11 Пейте же! (фр.)

    12 Говорите все (фр.).

    13 что здесь что-то кроется! (фр.)

    14 — И что же? (фр.)

    15— Вот где прячется чувство! (фр.)

    16 — Но он смешон! (фр.)

    17 — Это все? (фр.)

    18 — Ах, гадость (фр.).

    19 Забудьте все! Да здравствует веселье! (фр.)

    Читать далее>>

    Скачать роман "Обрыв" в формате .doc (827КБ)


    Все права защищены, использование материалов без прямой активной ссылки на наш сайт категорически запрещено © 2008-2015